1.2. XXI век и «провалы марксизма»: в чем был прав и в чем оши-бался Карл Маркс?


Начало XXI века, как уже не раз отме-чалось в печати, ознаменовалось в Рос-сии и за ее пределами новой волной дис-куссий вокруг идейного наследия Маркса и практической реализации его идей.
Причин этому несколько. Во-перовых, и в нашем Отечестве, и в других странах нарастает разочарование в либеральной теории. Предсказания четвертьвековой давности – конца истории и идеологий, классового мира, всеобщего демократиче-ского процветания и торжества прав че-ловека – явно не сбываются. Особенно заметно это стало после начала в 2008 г. нового мирового экономического кри-зиса, но и до этого в большинстве стран, и в России в первую очередь, бы-ли видны «невооруженным взглядом» мно-гие приметы заката неолиберальной вол-ны. США (и кое-кто в нашей стране) все больше мечтают о новой империи. Войны остаются правилом. Глобальные проблемы и не думают уходить в прошлое. И глав-ное: люди мучительно ищут общественный идеал, который бы хоть немного отличал-ся от людоедского: делайте деньги и конкурируйте!
И тут «вдруг» вспо-минается Карл Маркс с его обоснованием возможности движения к миру, в котором «свободное развитие каждого есть усло-вие свободного развития всех». И еще с добавлением: свобода – это не только формальное право полунищей пенсионерки и олигарха проголосовать за того или иного пропиаренного кандидата, но и ре-альная экономическая и социально-политическая возможность развить и реа-лизовать все заложенные в тебе таланты, обеспечить прогресс своих человеческих качеств в диалоге, а не конфликте с другими. Как тут не задуматься: а ре-ально ли это в XXI веке?
Но тут приходит скептик-либерал и говорит: «Хватит!»
Хватит кровавых экспери-ментов в духе Мао, Полпота, Сталина и Co. Давайте жить, как в «цивилизованном мире». А Маркс – это осколок прошлого, который интересен разве что с точки зрения истории социально-философской и экономической мысли.
Ну, насчет «вхождения в цивилизацию» – это мы уже знаем. Мы в России в нее уже вошли. Ко-му-то там действительно сытно и богато. Кому-то только сытно. Кому-то по-прежнему голодно. Но при этом большин-ству – неустойчиво. Неуютно. Жестко. Недушевно. Малокультурно. Зло. Нерв-но…
Впрочем, эмоции здесь не при чем, и мы оставим их в стороне. Давайте посмотрим на традиционные аргументы ан-тимарксистов, доказывающих, что Маркс почти во всем ошибся.
Воспроизведу традиционный перечень упреков, огово-рившись: автор впервые с этим столкнул-ся в далеко не лучшем советском учебни-ке по критике буржуазных идей. Там было сказано, что западные марксологи крити-куют марксизм за то-то и то-то. Будучи студентом, я тогда удивился: неужели эта критика, действительно, столь при-митивна? Спустя тридцать лет, в посто-янной полемике с антимарксистами в Рос-сии, США и многих других странах мира я убедился, что учебник был прав… Итак, аргументы критиков марксизма.
По Марксу пролетариат должен был нищать, а он стал жить намного лучше. По Марксу пролетариат есть эксплуатируемый рево-люционный класс, а на самом деле он поддерживает капиталистические системы. По Марксу производство должно было ста-новиться все более концентрированным, а мы видим прогресс малого бизнеса. По Марксу частная собственность должна быть уничтожена, а она процветает, за-хватывая все новые сферы. Классики предсказывали, что на смену капитализму революционным путем должен был прийти социализм, а сами революции должны были свершиться в наиболее развитых странах; на самом же деле они произошли в стра-нах слаборазвитых, продержались не-сколько десятков лет и рухнули. Ну, и, наконец, по Марксу социалистическое об-щество должно было дать рост свободы и благосостояния, а в СССР мы жили в стране ГУЛАГа и дефицита колбасы…
На первый взгляд, все эти упреки обоснованны. И действительно, в некото-рой своей части они резонны. Для того, чтобы отделить хулу от критики, разбе-ремся с предпосылками анализа.
Начну с того, что Карл Маркс не стро-ил прогнозов и не создавал символов ве-ры. Если кто-то из него сделал пародию на религию, то это уже не Маркс… (на-сколько Маркс ответственен за последую-щие пародии на марксизм – тема особая; автор не раз к ней обращался ранее и здесь не будет на этом останавливать-ся). Карл Маркс, его коллеги и последо-ватели исследовали законы жизни общест-ва и формулировали эти законы, при этом многократно предупреждая: социальные процессы отличны от природных. Здесь действует множество разных факторов. Исследователь может показать закономер-ности действия ряда из них и доказать, что именно эти факторы в некоторых оп-ределенных условиях действуют именно таким образом. Но не более того. Ника-ких «железных» законов Маркс не выво-дил.
Маркс исследовал законы классического индустриального капита-лизма. Не так ли?
В «Капитале» Маркс исследовал индустриальный класси-ческий капитализм и показал, что для него характерны некоторые социально-экономические закономерности. Давайте их рассмотрим и заодно ответим на боль-шую часть «критики» в адрес марксиз-ма.
Закономерность номер один. За-кон стоимости. Развивая идеи Смита и Риккардо (на что он сам прямо указы-вал), Маркс показал, что капиталистиче-ская система в исходной своей опреде-ленности есть товарное производство. В основе последнего лежат обособленность производителей и общественное разделе-ние труда. Соответственно, там, где производители будут обособлены, а раз-деление труда будет развиваться, будет (при прочих равных условиях) прогресси-ровать рынок. Там, где их будут ограни-чивать, рынок будет хиреть. Где здесь ошибка?
Далее, Маркс показал (и здесь он существенно отличен от нынеш-них либеральных экономистов), что рынок – это исторически ограниченная система общественных отношений людей, а не не-кий «естественный» и вечный «механизм» взаимодействия агентов и обмена инфор-мацией в экономике. В частности, он по-казал, где, когда и почему рынок воз-ник; где, когда и почему (вследствие развития общественного регулирования – «контроля ассоциированных производите-лей за общественным производством» – раз; прогресса всеобщего творческого труда, создающего общественные блага, – два…) он будет снят новой системой ор-ганизации хозяйства. Что здесь ошибоч-ного?
Более того, Маркс доказал, что человек не всегда стремился и не всегда будет стремиться прежде всего к максимизации денег и минимизации труда. Вне рыночной системы, при господстве других общественных отношений человек ведет себя иначе. А вот в условиях гос-подства рынка и капитала, действитель-но, человеческие качества, ценности, мотивы начинают подчиняться власти то-варов и денег. Есть у тебя «Мерседес-600» – ты «крутой» (престижный, умный, талантливый) человек. Нет – «лох» (ду-рак, не талантлив и т.п.). В соответст-вии со строгой рыночной меркой (измере-нием человеческих качеств в деньгах) работающий в деревне учитель-энтузиаст в миллионы раз менее эффективен, чем нувориш, а любой олигарх в тысячи раз талантливее нобелевского лауреата. Так рынок переворачивает с ног на голову человеческие отношения, наводя мороки товарного и денежного фетишизма. И раз-ве Маркс в этом не прав?
Заставшие советские идеалы люди на протяжении по-лутора десятилетий убедились в справед-ливости закона, в соответствии с кото-рым иная общественно-экономическая сис-тема рождает иные ценности и мотивы, иной тип человека. Брачные контракты, когда от жены (мужа) ждут, прежде все-го, делового партнерства в области по-лучения и использования дохода и собст-венности, ожидание смерти родителей (чтобы, наконец, получить их наследст-во), отношение к детям как к выгодному вложению капитала с целью обеспечения старости – все это казалось бредом для большинства моих сограждан еще два-дцать-тридцать лет назад и все это ста-ло нормой для большинства молодых (и не только) людей сейчас. Я не оцениваю эти изменения. Я только фиксирую: Маркс был прав, когда показал, как и почему это происходит.
Впрочем, Маркс показал и другое. То, что включаясь в неотчуж-денные отношения сотворчества и соли-дарности люди обретают другие интересы и ценности. Да, в СССР был ГУЛАГ. Но было и много чего другого. Были миллио-ны молодых людей, бредивших в 60-е по-эзией и космосом, физикой и открытием новых земель. Было нормальным полупре-зрительное отношение к тем, для кого главное в жизни – деньги. Я и сейчас знаю (хотя бы по кругу моих личных то-варищей) сотни людей, включенных в дея-тельность экологических организаций и профсоюзов, движение «Образование для всех» и правозащитные НПО, для которых главное в жизни – изменение к лучшему природы и общества в нашей стране и не только. Это обычные люди. Но иная дея-тельность и иные отношения общения рож-дают у них другие – пострыночные ценно-сти и мотивы. Так ошибался ли Маркс, показав, что рынок (а не «естественная природа человека») рождает страсть к деньгам и что пострыночные отношения развивают другие ценности и мотивы, другой тип личности?
Прежде чем продолжить наш анализ достижений Мар-кса, замечу: в «Капитале» впервые сфор-мулированы многие тезисы, которые затем (без отсылок к оригиналу) были включены в современные учебники «Экономикс» (так, знаменитое «уравнение Фишера», указывающее на определение количества денег в обращении, было задолго до не-го, точнее и более подробно обосновано в 3 главе I тома «Капитала»). Но это не столь важно.
Важнее другое. Маркс доказал, что при прочих равных условиях (эта оговорка важна: экономика развива-ется не в безвоздушном пространстве; и политика, и идеология, и т.п. факторы могут тормозить или ускорять те или иные экономические процессы) развитие рынка ведет к дифференциации его аген-тов. Одни богатеют и превращаются в собственников капитала. Другие беднеют, лишаются собственности и превращаются в наемных работников, единственной пред-назначенной на продажу собственностью которых является их рабочая сила. В постсоветской России этот закон проявил себя во всей своей красе, превратив в течение едва ли десяти лет меньшинство из тех, кто начинал частный бизнес, в буржуа, большинство – в наемных работ-ников.
Перейдем к одному из важ-нейших вопросов об эксплуатации. Здесь идет долгий, более века не прекращаю-щийся спор между марксистами и предста-вителями теории факторов производства (позднее – предельной производительно-сти), доказывающими, что прибыль созда-ет сам по себе капитал, а не прибавоч-ный труд наемного работника, безвоз-мездно присваиваемый собственником средств производства. Но вот что харак-терно: на практике капиталисты, а не только наемные работники, взаимодейст-вуя друг с другом, прекрасно отдают се-бе отчет в том, что их интересы фунда-ментально противоположны. Начинается все с того, что капитал всемерно стре-мится удлинить рабочий день, а рабочие его сократить, капитал стремится сокра-тить заработную плату и увеличить при-быль, наемные рабочие – наоборот; даль-ше – больше: создав профсоюзы и полити-ческие организации (социал-демократические, впоследствии социали-стические и коммунистические партии), класс наемных работников стал добивать-ся существенного перераспределения при-были в свою пользу. Простейший пример этого – прогрессивный подоходный налог (когда богатые до половины своего дохо-да отдают в общественные фонды).
Так вот, там, где экономическая и по-литическая борьба наемных работников и представляющих их общественно-политических структур активна и успеш-на, там и в этой мере происходит сокра-щение рабочего дня, увеличение зарпла-ты, рост социальных трансфертов. Как только и в той мере, в какой эта борьба ослабляется (а это типично для послед-них двадцати лет спада антикапиталисти-ческой борьбы, последовавшего за распа-дом СССР), начинается обратный процесс. На протяжении последних 20 лет многие страны столкнулись с процессом относи-тельного (а в ряде случаев – например, в США 90-хх гг. ХХ века – и абсолютно-го) сокращения реальной заработной пла-ты, социальных трансфертов и т.п.
А теперь об обнищании пролетариата. Эта идея принадлежит не Марксу. Маркс ее развил, показав закономерность отно-сительного обнищания (когда прибавочная стоимость растет быстрее, чем заработ-ная плата) и указав на закономерность: в условиях индустриального капитализма, при абстрагировании от социально-классовой борьбы пролетариата и других противодействующих факторов, не рас-сматриваемых в «Капитале», для капита-листической системы в целом характерна тенденция к и относительному, и абсо-лютному обнищанию пролетариата.
Как и почему эта тенденция в большин-стве развитых стран себя исчерпала, марксисты показали более столетия на-зад, указав на возникшую еще сто лет назад и усилившуюся в дальнейшем систе-му противодействующих факторов, подроб-но описанных в любом толковом учебни-ке.
Но вот что важно: открытая Марксом закономерность увеличения бо-гатства капитала за счет заработной платы наемных работников в условиях классической индустриальной капитали-стической экономики действует. Ей могут противостоять и противостоят показанные теми же марксистами на основе работ то-го же Маркса другие закономерности. Пе-реход к высоким технологиям и творче-ской деятельности, превращающим част-ничного работника, выполнявшего роли придатка станка или конвейера, в высо-кообразованного человека-креатора – раз. Мощные волны антикапиталистической оппозиции (от профсоюзов и левых пар-тий, народных фронтов и примеров «миро-вой социалистической системы», до соци-ально-ориентированной активности тысяч неправительственных организаций, соци-альных движений и других институтов гражданского общества, защищающих граж-данские и социальные права человека) – два… Перечень можно продолжить.
Важен вывод: благосостояние части ми-рового рабочего класса (в развитых и ряде развивающихся стран) за полтора столетия со времен Маркса, действитель-но, в среднем росло, хотя и медленнее, чем совокупное богатство капитала. Но росли доходы класса наемных работников не благодаря доброй воле и благородству буржуазии, а вследствие классовой и со-циальной борьбы антикапиталистических сил, теория которой была развита (хотя и не открыта – об этом писал сам Маркс) марксистами.
Кстати о теории клас-совой борьбы. Маркс и его последователи отнюдь не считали ее универсальным объ-ясняющим фактором человеческого разви-тия. Такую роль ей отвели догматики сталинских времен и поверившие их трак-товке марксизма (и влюбившиеся именно в эту их трактовку) либеральные советоло-ги и марксологи. Маркс же и творческие марксисты многократно показывали, что это – не более (но и не менее), чем особая закономерность взаимодействия основных форм социальной общности, ха-рактерных для тех обществ, где произ-водственные отношения приводят к форми-рованию четко выделенных крупных обще-ственных сил, занимающих различное (в том числе – противоположное) место в общественно-экономической жизни. Такое социальное структурирование характерно не для всех обществ, а для так называе-мой «экономической общественной форма-ции». Тот же Маркс немало писал об иной специфике азиатских обществ и даже на-шей родной России. Так что, пожалуйста, не надо оглуплять Маркса и марксис-тов.
Перейдем к вопросу о частной собственности.
Первый том «Капита-ла», действительно, заканчивается зна-менитыми словами: «Бьет час капитали-стической частной собственности…, экс-проприаторов экспроприируют». И дейст-вительно, марксисты подчеркивали, что суть их учения можно выразить двумя словами: «снятие частной собственно-сти». Подчеркну: снятие. Не уничтоже-ние. Русский перевод прошлого века не случайно исказил смысл марксовой идеи. Для Маркса – и в этом суть его диалек-тической методологии – любое обществен-ное явление должно развить в полной ме-ре свой прогрессивный потенциал и толь-ко тогда, исчерпав его, сняться в новом отношении. При этом «снятие» для диа-лектика – это всегда отрицание с удер-жанием положительного. Сие азбука мар-ксизма, который показал, где, почему, в каких отношениях и до какого предела частная собственность была, есть и бу-дет прогрессивным общественным отноше-нием; где и почему она должна быть сня-та, подвергнута позитивной критике.
Как же Маркс видел это снятие?
Анализ классического индустриального капитализма показал, что для него ха-рактерно обобществление производства. Не просто концентрация и специализация, но обобществление – сложный процесс роста взаимозависимости отдельных тех-нологических комплексов, разворачиваю-щийся по мере прогресса общественного разделения труда. Этот прогресс приво-дит к тому, что, выражаясь современным языком, нерегулируемый, стихийный ры-нок, основанный на индивидуальной част-ной собственности, становится малоэф-фективен. И это в полной мере подтвер-дилось сначала в процессе развития ас-социированной собственности акционерных предприятий, затем в виде государствен-ного ограничения и регулирования рынка, вызванного к жизни Великой депресси-ей.
Стало практикой капитализма и ассоциирование собственности в виде пе-редачи части акций работникам предпри-ятий, развития кооперативов, государст-венного сектора, а он в развитых капи-талистических странах много больше, чем принято думать. Традиционная статистика учитывает только государственные фирмы, чья доля в ВВП действительно невелика. Но в общественной собственности нахо-дятся в большинстве случаев наиболее ценные ресурсы современного мира: зна-чительная часть недр, природные запо-ведники, значительная часть земельного фонда (особенно крайне дорогого город-ского), культурные ценности и информа-ционные богатства, значительная часть учреждений культуры, образования и нау-ки.
Последнее особенно важно: в общественной собственности сегодня на-ходится едва ли не большая часть наибо-лее близкой к будущему постиндустриаль-ной экономики, где занят преимуществен-но креативный класс. Если мы посмотрим на наиболее близкую к Марксову идеалу (из существующих в развитых странах) скандинавскую модель, то выяснится не-мало интересного. Например, в Финляндии практически все школы и большая часть университетов, большая часть учреждений здравоохранения и спорта, культуры и фундаментальной науки – все это общест-венный сектор, работающий на некоммер-ческих, т.е. нерыночных принципах. Бо-лее того, в этих странах через прогрес-сивный подоходный налог и другие каналы до половины прибыли капитала перерас-пределяется в пользу наемных работни-ков. Иными словами, в этих странах сде-лан целый ряд значимых шагов на пути к реализации той тенденции общественного развития, которую Карл Маркс выделил как возможный и закономерный путь про-гресса. При этом Маркс не раз указывал, что на этом пути немало препятствий, что прогресс нелинеен и не идет сам по себе: там, где реализующие прогрессив-ные тенденции силы мощны, а реакционные слабы, он будет идти быстрее и эффек-тивнее. Но возможна и обратная ситуа-ция.
Марксисты всегда подчеркива-ли, что в истории есть объективные за-коны, но как именно, когда, какой ценой и какими методами, сколь скоро они реа-лизуются – все это зависит от творящих историю людей. Так, с точки зрения Мар-кса переход от натурального хозяйства, крепостничества, абсолютной монархии, сословного неравенства к рынку, наемно-му труду, демократии и соблюдению базо-вых прав человека есть историческая за-кономерность. Но он многократно писал и анализировал причины, по которым этот переход в одних странах произошел быст-ро, эффективно и еще в XVI веке, а в других не завершен и пятьсот лет спус-тя. Почему Англия заплатила за переход к капиталистической системе ценой ого-раживания, «кровавого законодательст-ва», революций и войн; США – ценой вой-ны против той же Англии за право стро-ить капитализм, а не быть колонией, плюс гражданской войной Севера и Юга (самой кровопролитной в XIX веке), плюс рабством на половине своей террито-рии…
А еще путь к капитализму – это колониализм. И Первая мировая вой-на. И Вторая мировая война, которую Германия (напомню: ее экономика была основанной на частной собственности) начала против других капиталистических стран – Польши, Франции и Англии…
Многие открытые Марксом общественные законы сегодня не действуют. Почему?
Итак, классическая марксистская тео-рия была и остается истинной как теория индустриальной капиталистической обще-ственно-экономической системы периода ее «классики». Плюс к этому весьма зна-чимыми были и являются наброски Маркса по проблемам философии (особенно соци-ально-политической), проблемам рождения нового общества и мн. др., но эти ас-пекты сейчас оставим в стороне.
Для нас важнее другое. В точном соот-ветствии не только с методологией, но и с теорией марксизма мы можем и должны сказать: в той мере, в какой капитали-стическая общественная система измени-лась по сравнению с теми ее параметра-ми, которые исследовал Маркс, – в этой мере теоретические положения классиче-ского марксизма должны быть «неверны». Точнее так: открытые Марксом законы должны в этой мере или не действовать или действовать по-другому. Поэтому в современном мире, где развивается гло-бальная интеграция национальных рынков в мировую экономическую систему, прони-занную новыми противоречиями; где нача-лась постиндустриальная (информацион-ная, человеческая и т.п.) революция; где реальностью стали монополии и анти-монопольная политика, государственное регулирование и социальные трансферты, соизмеримые с едва ли не третью валово-го национального продукта, – в этом ми-ре в точном соответствии с методологией Маркса законы классического индустри-ального капитализма не должны и не мо-гут действовать в том виде, в каком они описаны в «Капитале».
Так, факт полета самолета не отменяет правомерно-сти закона всемирного тяготения (в со-ответствии с которым тело тяжелее воз-духа должно падать на землю), а под-тверждает его. Самолет не падает на землю в строгом соответствии с этим за-коном, который можно было бы специально переформулировать для непонятливых: те-ло тяжелее воздуха будет стремиться упасть на землю с силой, равной его ве-су; но оно не упадет на землю, если этому будет противодействовать другая сила (в случае с самолетом – подъемная сила крыла). Так же и характерные для ряда десятилетий ХХ века процессы сни-жения социальной дифференциации не от-меняли закона относительного обнищания пролетариата, а предполагали действие других мощных процессов, вызвавших к жизни значительное перераспределение доходов от класса буржуазии к классу наемных рабочих.
То же можно ска-зать и о других закономерностях, откры-тых и обоснованных Марксом в «Капита-ле». И рост обобществления производст-ва, и закон-тенденция нормы прибыли к понижению, и ряд других подвергаемых ныне критике закономерностей строго вы-водятся Марксом из некоторых предпосы-лок. Среди них важнейшие – действие за-конов стоимости (классический вид кото-рого предполагает свободную, «совершен-ную» конкуренцию), закона прибавочной стоимости (классическое действие кото-рого предполагает реальное подчинение труда капиталу и несовместимо с участи-ем рабочих в управлении, прибылях, соб-ственности, не говоря уже о прямом пе-рераспределении части прибавочной стои-мости в пользу трудящихся через такие механизмы, как прогрессивный подоходный налог и мн.др.), и рост органического строения капитала.
Последняя предпосылка особенно важна. Как мы уже отметили выше, Маркс исследовал капита-лизм, развивавшийся на базе индустри-альных производительных сил, для кото-рых как раз и был характерен относи-тельно более быстрый рост массы приме-няемого «мертвого» (овещененного в ма-шинах, сырье и т.п.) труда по сравнению с живым трудом. Попутно подчеркну: у Маркса везде речь идет не о стоимост-ном, а об органическом строении капита-ла. Для последнего стоимостные измери-тели не адекватны; оно предполагает учет только таких изменений стоимостно-го строения, которые обусловлены изме-нениями технического строения, т.е. предполагают элиминирование процессов удешевления постоянного капитала и удо-рожания переменного.
Но это не главное. Главное в другом: переход к качественно иным технологиям, предпола-гающим человеческую, информационную и т.п. революции, рост значения творче-ской деятельности, «человеческих ка-честв» и т.п., естественно, привели к принципиальным изменениям не только в динамике, но и в природе и постоянного, и переменного капитала. Все это в стро-гом соответствии с марксовой методоло-гией диалектического единства произво-дительных сил и производственных отно-шений должно было вызвать существенные изменения всех базовых закономерностей капитала как производственного отноше-ния. Это и произошло в реальности, под-тверждая, а не опровергая правоту мар-ксистской теории. Эта связка совершенно банальна и ее многократно в том или ином виде воспроизводили десятки мар-ксистов ХХ века, а ваш покорный слуга изучал ее в курсе политэкономии на пер-вых курсах МГУ еще в начале 70-х гг. И тогда любому студенту, пытавшемуся ни-чтоже сумняшеся утверждать, что в усло-виях капитализма второй половины ХХ ве-ка закономерности, показанные в «Капи-тале», действуют в чистом виде, ставили без всяких колебаний «неудовлетвори-тельно» за полное непонимание теории и метода Маркса.
Еще важнее не забы-вать того, что рубеж XIX-ХХ веков озна-меновался переходом капиталистической общественно-экономической системы в но-вую фазу – фазу самоотрицания, «подры-ва» своих собственных основ. «Классиче-ское состояние капитализма в развитых странах завершилось более столетия на-зад, сменившись длительной фазой «зака-та» – развития в недрах этой системы ростков нового качества общественно-экономической жизни.
Опять-таки в строгом соответствии с закономерностями «заката» исторически конкретной системы этот процесс начался с привнесения в старую систему ростков новой, но в под-чиненном, адаптированном для нужд ста-рого, господствующего строя виде. Это «вливание крови молодых девушек» (рост-ков социализма) в тело стареющего капи-тализма происходило и происходит на протяжении вот уже более столетия. Про-цесс этот идет неравномерно, то усили-ваясь (как, например, в 60-е гг. ХХ ве-ка), то ослабляясь (как в последние де-сятилетия), но до конца он не исчезает и не исчезнет. К числу этих ростков но-вого ученые-марксисты еще столетие на-зад отнесли многочисленные формы созна-тельного регулирования рынка со стороны как крупнейших корпораций, так и госу-дарства; многочисленные формы частично-го перераспределения доходов и социаль-ного регулирования; продвижения к бес-платному обеспечению граждан базовым общественными благами (образование, здравоохранение, культура и т.п.). До-бавим к этому развитие таких ростков «царства свободы», как мощная актив-ность социальных движений и неправи-тельственных организаций; наличие на протяжении всех этих десятилетий стран, стремившихся так или иначе развивать не-капиталистические общественно-экономические отношения и т.п. – и мы получим мир, в котором закономерности классического капитализма просто не мо-гут и не должны действовать в прежнем виде (а какие-то не могут и не должны действовать вообще).
И еще одно следствие сказанного выше: там и тогда, где когда законы Маркса оказываются адекватны для понимания реальности, мы можем говорить, что это общество, близ-кое по уровню развития к классическому индустриальному капитализму, подобному капитализму Великобритании позапрошлого века. И это не только теоретическая аб-стракция – это реалии для ряда стран в нынешнюю эпоху. Это, например, в значи-тельной мере можно сказать о России эпохи «шоковой терапии», о многих сек-торах бедных стран третьего мира и т.п.
Можно ли на основании сказан-ного выше считать, что проблему критики классического марксизма можно считать снятой?
Социалистические революции ХХ века произошли в слаборазвитых стра-нах и закончились кризисом «реального социализма». Ergo?
Безусловно, многие десятилетия, прошедшие после смерти Маркса, показали, что многие по-ложения Маркса требуют не только разви-тия как устаревшие, но и прямой крити-ки.
Что касается развития, то от-крытым остается вопрос, насколько де-сятки сильных и талантливых работ мар-ксистов ХХ и начала нынешнего века (как отечественных, так и зарубежных), рас-крывающих природу современного «поздне-го» капитализма, могут служить своего рода «Капиталом ХХ века»…
Что же касается критики, то здесь пока что без ответа остался важнейший вопрос крити-ков классического марксизма: почему ка-питализм перешел в новую, постиндустри-альную, «постклассическую» стадию, а не был свергнут победоносными социалисти-ческими революциями, необходимость ко-торых, на первый взгляд, Маркс выводил из противоречий именно классического индустриального капитализма?
Этот вопрос, действительно, принципиален и не имеет готового простого ответа.
Начну с того, что идея неизбежной и победоносной революции, осуществляемой классом индустриальных наемных рабочих – это не столько классический марксизм, сколько его сталинская версия, растира-жированная в учебниках 30-50-хх годов прошлого века. Ни у самого Маркса, ни у Ленина, ни в сколько-нибудь «продвину-тых» учебниках марксизма, выходивших в СССР начиная с 60-х гг., таких утвер-ждений не было. Классический марксизм, действительно, доказывал, что индустри-альный капитализм создает необходимые предпосылки для социалистической рево-люции и что ее субъектом является класс наемных рабочих. Но во всех работах классиков многократно подчеркивалось, что эта потенция превращается в дейст-вительность только тогда, когда склады-ваются все необходимые социально-политические предпосылки.
Впрочем, для нас сейчас этот аспект является не самым главным. Важнее дру-гое. На мой взгляд (и здесь я не ориги-нален), Маркс, действительно, был не прав в той мере, в какой размышлял не только о возможности, но и о необходи-мости социалистической революции как продукта классического индустриального капитализма.
Развитие методологии марксизма, особенно диалектики перехода от одной социально-экономической систе-мы к другой, предполагает использование ряда сугубо марксистских, но не разви-тых самим Марксом, подходов, показываю-щих, почему утверждение о неизбежности социалистической революции в условиях индустриального капитализма неправомер-но.
Иными словами, в этом вопросе мар-ксистская методология и теория может и должна быть использована для конструк-тивной критики некоторых поспешных вы-водов Маркса.
Начну с подтвержден-ного опытом последнего столетия и дос-таточно известного (но часто «забывае-мого» критиками марксизма) тезиса о том, что смена социально-экономических систем осуществляется не как одномо-ментный акт скачка от одного развитого целого к другому развитому целому, а как длительный процесс заката одной системы и генезиса другой. Этот процесс длителен (более, чем собственно зрелое, «классическое» состояние) и сугубо не-линеен. На протяжении всего этого пе-риода перехода возможны революции и контрреволюции, реформы и контр-реформы. В рамках старой системы обра-зуются переходные формы, включающие ро-стки нового качества общественного раз-вития; в рамках возникающей новой обя-зательно сохраняются значимые элементы старой. При этом господствующими в обе-их случаях становятся не «чистые», а переходные отношения и формы…
Эта диалектика перехода у самого Маркса «прописана» слабо, есть лишь некоторые наброски, свидетельствующие о том, что Маркс видел эту проблему. Зато в рабо-тах марксистов ХХ века и последнего де-сятилетия об этом сказано немало. И не только сказано, но и доказано. И эти доказательства позволяют считать обос-нованным вывод о том, что марксистская теория способна объяснить те многочис-ленные зигзаги, которыми полна история последнего столетия. Но для этого надо вместе с марксистами последнего столе-тия пойти дальше Маркса и учесть все многообразие явлений периода нелинейной трансформации одной системы в дру-гую.
Далее. Для анализа процесса рождения нового общества, называвшегося Марксом коммунизмом, по-видимому, можно и должно применить (естественно, крити-чески) методологию исследования генези-са капитала, примененную самим Марксом. В частности, методологию перехода от формального к реальному подчинению тру-да капиталу. Эта методология представ-лена, в частности, исследованием разви-тия капитала от форм простой кооперации к мануфактуре и фабрике. На первых ста-диях генезиса капитал развивается на технологическом базисе, характерном для предшествующей системы (феодализма) – на базе ручного труда – и остается в этом случае неустойчивым, относительно легко уступающим место реставрационным процессам, образованием. На базе ручно-го труда, мануфактурных технологий ка-питализм может как выиграть у феодализ-ма (что произошло, например, в XVI веке в Нидерландах), а может и проиграть (как это произошло примерно в тоже вре-мя в итальянских городах-государствах). Здесь подчинение труда капиталу если и возникает, то остается неустойчивым, формальным (созданным лишь формой – производственными отношениями), но не имеющим достаточного технологического базиса. Лишь на базе машинного произ-водства, индустриальных технологий ка-питализм побеждает окончательно (но то-же не везде и не сразу: вспомним хотя бы пример крепостных фабрик в России, да и всю нашу историю полуфеодального полукапитализма позапрошлого века – ве-ка развитых индустриальных капиталисти-ческих экономик Запада).
Итак, на базе технологий (и, прежде всего, со-держания труда), характерных для преж-ней системы (ручной труд для докапита-листических систем, индустриальный – для капитализма), новая система (соот-ветственно, капитализм или социализм) может возникнуть, а может и не возник-нуть. Революционный порыв может привес-ти к победе, а может – к поражению. В случае победы начнется развитие новой системы на еще не адекватном для нее технологическом базисе, возникнет фено-мен, который я бы назвал «опережающей мутацией». Это ситуация, когда общест-венные отношения несколько «забегают вперед» по отношению к материальному базису, содержанию труда. Если в этих условиях социальные силы созидания но-вого общества окажутся достаточно мощ-ны, то новые отношения смогут обеспе-чить технологическую революцию и это закрепит победу нового строя. Если нет – опережающая мутация завершится рег-рессом и вырождением попыток воздания нового общества. Для удобства дальней-шего анализа назовем «ранней» револю-цию, совершающуюся в условиях развитого (но не «позднего», «закатного») состоя-ния старой системы и на базе адекватно-го для старой системы, но недостаточно-го для окончательной победы новой уров-ня развития ее материально-технических предпосылок.
Парадоксом при этом является то (и это очень спорная гипо-теза автора, которую он выносит на об-суждение, не будучи сам в ней до конца уверен), что для совершения ранней ре-волюции, совершаемой на стадии зрелого состояния «старой» системы, социально-политические предпосылки складываются легче и полнее, чем в условиях «заката» последней. При этом, однако, материаль-но-технические и социально-экономические предпосылки ранней рево-люции оказываются развиты слабее.
Причин для этой амбивалентности не-сколько.
Во-первых, противоречия старой системы в ее зрелом состоянии максимально «чисты», социальное проти-востояние обнажено. Система еще не по-родила внутри себя массу переходных от-ношений и «компенсаторов», смягчающих общественные конфликты.
В то же время «классическое» состояние системы еще не порождает новых общественных сил, способных формировать новые отно-шения. Как известно, буржуазную револю-цию совершали преимущественно не крепо-стные, а социальные силы, возникшие на обломках крепостничества – лично сво-бодные представили «третьего сословия». Точно так же можно предположить (и это прямая критика классического марксиз-ма), что главным субъектом социалисти-ческих преобразований должен стать но-вый субъект, вырастающий как продукт снятия экономической зависимости работ-ника (наемного характера труда). Сейчас можно предположить, что это будут пред-ставители «креативного класса», не под-чиненные непосредственно капиталу (ука-жу в качестве примера на значительную часть учителей, социальных работников и т.п. субъектов по преимуществу творче-ской деятельности, занятых в «бюджетной сфере» и проявляющих в последние деся-тилетия очень большую социальную актив-ность). Последнее отрицает тезис клас-сического марксизма о революционной ро-ли индустриального пролетариата.
Во-вторых, в рамках «классической» системы еще не сформировалась типичная для периода «заката» некая совокупность таких переходных отношений, которые «уводят» общественное развитие в сторо-ну от «красной нити» исторического про-цесса. Переходные формы предотвращают (на более или менее долгое время) взрыв старой системы, создают некий «отводной канал», пространство для исторических зигзагов, порождая в конечном итоге ту-пиковые, но временно полезные для ста-рой системы квази-новые общественные отношения. В результате вместо социали-зации производства и собственности раз-вертывается экономика, в которой гос-подствующее положение занимают гигант-ские акционерные капиталы; вместо сво-бодного труда – формы «народного капи-тализма» и социального партнерства; вместо ассоциированного планирования – бюрократическое и потому малоэффектив-ное государственное регулирование; вме-сто свободного и гармоничного развития личности – общество потребления (а те-перь уже и пресыщения). Эти переходные формы, намеренно повторю этот тезис, уводят развитие в сторону от дороги ро-ждения качественно нового общества, создавая пространство «обходов», в ко-тором вполне могут развиваться и техно-логии, и благосостояние…/>В то же время эти переходные отношения создают определенные социально-экономические и общественно-политические предпосылки для нового строя. Так, формирование ги-гантских акционерных обществ создает предпосылки для социализации, государ-ственное регулирование – для демократи-ческого планирования, социальное парт-нерство – для освобождения труда и т.п.
В-третьих, период «заката» общественно-экономических систем рожда-ет специфические, приспособленные к за-дачам выживания и развития прежней сис-темы, пути развития технологий, прежде всего – труда. Так, объективно созда-ваемая развитием индустрии необходи-мость перехода к преимущественно твор-ческой деятельности в условиях позднего капитализма оборачивается приоритетным развитием того, что я условно назвал «превратным сектором». В самом деле, для последних десятилетий характерно наиболее быстрое развитие таких сфер, как финансы, государственное и корпора-тивное управление, масс-культура и СМИ, военно-промышленный комплекс и т.п., где по преимуществу создаются продукты, мало способствующие прогрессу произво-дительности труда и человеческих ка-честв. Вместо приоритета воспитателей и учителей, врачей и экологов, ученых и художников поздний капитализм формирует приоритеты финансистов и брокеров, ох-ранников и моделей, звезд шоу-бизнеса и рантье…
Кстати, в условиях позд-него феодализма также формируется свое-образный превратный сектор – сфера про-изводства непроизводительных предметов роскоши, огромная «сфера услуг» (расту-щие полчища слуг), непомерные военные расходы и т.п.
Кроме технологиче-ских зигзагов закатные траектории поро-ждают и зигзаги социальные. В общест-вах, где застаивается старая система, господствующими становятся ценности и стимулы, характерные для «закатного» типа личности с его отторжением пара-дигм социального творчества (да и вооб-ще прогресса), ориентацией на ценности превратного сектора, а не социальное обновление. В результате складываются мощные общественные противовесы интен-циям рождения нового общества.
Тем самым перед социальной революцией в поздних системах встает особая задача: вывести технологическое и социальное развитие из того тупика, в который его заводит процесс заката прежней системы. Если же революция совершается в общест-ве, где эти тупиковые траектории еще не господствуют, то задачи движения к но-вому обществу упрощаются…
Однако, этот параметр так же амбивалентен, как и два предыдущих. Уводя социальный и технологический прогресс в сторону, пе-реживающая закат система, тем не менее, развивает производительные силы, повы-шает производительность труда и в этом смысле продвигает нас к новому общест-ву.
В результате сказанного мы приходим к не слишком очевидному и не-сколько парадоксальному с точки зрения классического марксизма (но в нынешнем веке отнюдь не оригинальному) выводу: для успешной социалистической революции в идеале (который на практике, естест-венно, никогда в полной мере не дости-жим) необходимы следующие условия:
(1) высокий уровень производительно-сти труда и технологического развития, достаточный для хотя бы формального ос-вобождения труда, при относительно сла-бом развитии превращенных форм этого прогресса (превратного сектора);
(2) развитие социальных сил освобож-дения, стоящих «по ту сторону» класси-ческого пролетариата при сохранении «прозрачности» социального противостоя-ния и относительно слабом влиянии пре-вратных ценностей и стимулов;
(3) формирование относительно «чистых», адекватных задачам саморазвития нового общества форм переходных отношений.
Иными словами, к социализму лучшего всего было бы идти в стране, где еще нет переразвитого «общества пресыще-ния», но уже есть высокий, не меньший чем в сегодняшних развитых странах, по-тенциал технологического и социального прогресса плюс налицо (са-мо)организованный субъект общественного обновления, переполняемый социально-творческой энергией.
В реальной истории все было и есть много сложнее. Так, в Российской империи начала ХХ ве-ка в результате ее внутренних противо-речий, крайне обостренных Первой миро-вой войной, были налицо только предпо-сылки второго блока, да и то в крайне странном виде – в виде симбиоза не-скольких миллионов солдат, матросов и рабочих, готовых отдать свои жизни ради снятия неимоверно тяжелых противоречий России 1917 года, и нескольких сотен тысяч (само)организованных большевиков и их союзников, действительно способных с сознательному социальному творчеству. В результате предпосылки первого и третьего блоков в нашей стране создава-лись ценой максимального напряжения не-технологических и не-экономических фак-торов: массового насилия и массового энтузиазма. Неизбежное исчерпание по-тенциала сначала (к началу 50-х) перво-го, а затем (к концу 60-х) и второго вызвало неизбежный крах этой опережаю-щей мутации.
Что касается совре-менного состояния мира, то автор видит только один, да и только несколько фан-тастический вариант комбинации условий, наиболее благоприятных для социалисти-ческой революции. Это некая система, в которой значимую роль играют люди, за-нятые хотя бы отчасти социально-творческой деятельностью, в незначи-тельной мере подчиненные стандартам об-щества пресыщения; для которых, однако, характерен достаточно высокий (близкий к среднему для развитых стран) уровень благосостояния и производительности; где налицо достаточная сильная тенден-ция самоорганизации и слабо развито подчинение труда капиталу; где труд осуществляется преимущественно не в превратном секторе, а господствующими социальными институтами являются не формы, типичные для позднего капитализ-ма (корпоративный капитал), а иные, бо-лее адекватные для решения задач (фор-мального) освобождения труда (формы, характерные для «экономики солидарно-сти», «демократии участия»…). Эта сис-тема должна, однако, оставаться под внешней властью капитала, ибо иначе это будет уже готовый социализм.
На первый взгляд, системы, для которой бы-ли бы характерны хотя бы в значительной мере названные выше черты, нет и быть не может. И это действительно так, если мы говорим о некоторой стране. Однако современный мир – это мир глобализации, а не национальных государств. И потому мы можем поставить вопрос по-другому: а нет ли в современном мире такого субъ-екта глобальных процессов, который был бы близок по своим основным параметрам к названной выше модели?
На этот вопрос ответ найти уже несколько легче. Внимательный исследователь, знакомый с альтернативами современного мира, его уже, по-видимому, увидел: это сети но-вых социальных движений и неправитель-ственных организаций. Для них и их чле-нов в основном характерны названные вы-ше черты, но они по-прежнему живут и действуют в мире, подчиненном глобаль-ному капиталу. Именно против него они и могут совершить социальную революцию. Только это будет не столько националь-ная революция в виде штурма нового Зим-него дворца или Казарм Монкада, в кото-рых засели силы капитала, сколько гло-бальная революция против правил тоталь-ной гегемонии капитала.
Естественно, это уже значительный от-ход (надеемся – вперед) от классическо-го марксизма. Но, повторю, было бы странно ожидать от марксиста того, что-бы он считал возможным видеть и тем бо-лее осуществлять социальные преобразо-вания по модели позапрошлого века…
Вернемся к проблеме, поставленной в начале этого раздела: почему же разви-тие в ХХ веке пошло не по Марксу? Поче-му социалистические революции соверши-лись не в наиболее развитых странах, а там, где совершились, породили не толь-ко определенные достижения, но и монст-ров наподобие ГУЛАГа, в конечном итоге закончившись крахом порожденных ими систем? Почему господствующей стала траектория самореформирования капита-лизма?
Ответ на этот вопрос я уже отчасти дал выше. Карл Маркс и понимае-мый только как наследие самого Маркса марксизм были и остаются ограничены ис-следованием преимущественно классиче-ского состояния капитализма. Они не принимали (и не могли принять в силу исторической специфики) во внимание всей многосложной диалектики заката и рождения систем, сложностей их нелиней-ной трансформации, хотя ряд предпосылок такого анализа (в частности, идею фор-мального и реального подчинения труда капиталу) в этом наследии есть.
Однако этого мало. Главный новый па-раметр, привнесенный ХХ веком, – это осознание того, что действительная про-блема социального обновления последнего столетия (если не более) это не столько переход от капитализма к социализму (коммунизму как посткапиталистическому способу производства), сколько гораздо более масштабный переход – переход от «царства необходимости» к «царству сво-боды», от метасистемы обществ, основан-ных на отчуждении и приоритетном разви-тии материального производства, к про-странству и времени социального разви-тия, лежащего «по ту сторону» отчужде-ния и собственно материального произ-водства.
Главными сегодня стано-вятся глобальные проблемы, а не классо-вая борьба: «провал» марксизма?
Итак, по мнению автора, ключевое от-личие современного марксизма (и боль-шинства других социально-освободительных теорий ХХ – XXI веков) от марксизма классического состоит в том, что первый (не всегда осознанно) поставил во главу угла проблему принци-пиально более масштабную и сложную, не-жели «только» вопрос смены капитализма новым общественным строем – уже назван-ную выше проблему заката «царства необ-ходимости» и рождения «царства свобо-ды».
Для себя этот тезис (в гораз-до более примитивной формулировке) ав-тор впервые открыл более тридцати лет назад, оканчивая первый курс МГУ. Бук-вально через несколько дней я обратился к Марксу и с радостью обнаружил, что это одно из ключевых положений, четко сформулированных как самим Марксом, так и его сподвижником Энгельсом. Несколько позднее я с еще большей радостью обна-ружил эти тезисы в работах своих учите-лей – марксистов-шестидесятников СССР. Получив доступ к зарубежным «диссидент-ским» изданиям я (и уже без удивления – странно было бы думать, что западный марксизм не развивает этих идей) нашел богатые исследования по этой проблема-тике.
Так вот, именно этот «нюанс» (проблема перехода «по ту сторону» ма-териального производства, проблема гло-бальной трансформации всей «предысто-рии»), в большинстве случаев игнориро-вавшийся в примитивных марксистских текстах ХХ века (но, повторю, не самим Марксом и не творческим марксизмом), и позволяет объяснить большую часть спе-цифических для начавшейся около столе-тия назад эпохи глобальных проблем.
Самим Марксом эта проблематика была только намечена, а ортодоксальным «мар-ксизмом» сталинской поры проигнорирова-на. Как следствие анти-марксизм, знако-мый по преимуществу только с этими, са-мыми примитивными версиями критикуемой им теории, сделал вывод об еще одном провале марксизма.
Самое смешное, что в некотором, крайне ограниченном смысле, эта критика была правомерна: классический марксизм, действительно, основной акцент делал на исследовании развитого капиталистического способа производства, его социально-классовых противоречий, предпосылок и движущих сил его снятия. Исследование того про-блемного поля, которое выдвинулось на первый план в ХХ веке, в работах Маркса и Энгельса было лишь намечено. Зато в ХХ веке оно неслучайно оказалось в цен-тре внимания практически всех основных течений творческого марксизма и – шире – демократической социалистической мыс-ли. Берусь утверждать, что именно гло-бальная проблема нелинейного перехода из «царства необходимости» в «царство свободы» стала генетически-всеобщей ос-новой большинства специфических новых разработок марксизма ХХ – XXI веков.
Лишь несколько мозаичных иллюстраций к этому тезису.
Проблемное поле А.Грамши – темы гегемонии (категория, характеризующая одну из основных форм отчуждения и, одновременно, потенциал его снятия), проблемы роли интеллиген-ции и культуры, идеи свободной добро-вольной ассоциации – все это проблема-тика, существенно выходящая за традици-онные рамки исследования капитала и пролетариата. Но в работах этого мысли-теля тема глобального скачка к новому качеству общественного бытия, снимающе-го всю предысторию, только намечает-ся.
Исследования Г.Лукача, особен-но его работы по истории классового сознания и феноменологии общественного бытия, прямо выводят нас на проблемы отчуждения во всем многообразии его ви-дов, характерных для «царства необходи-мости», а не только капитализма. Буду-щее общество все более позиционируется именно как снятие всей предыстории, что позволяет ученому сделать целый ряд ин-тереснейших следствий для теории социа-лизма, но это уже другая тема. Сущест-венно, однако, что эта линия была затем активно развита в работах как советских (М.Лифшиц, Э.Ильенков и др.), так и за-падных ученых (И.Мессарош, Б.Олман и др.). Косвенным ответвлением этого на-правления стали ученые, близкие к школе «Праксис» (так же акцентировавшие не-достаточность исследований в рамках проблемного поля классического марксиз-ма).
Тематика Франкфуртской школы непосредственно слабо пересекалась с рассматриваемыми нами фундаментальными социальными проблемами, но в своих гу-манистических, освободительных интенци-ях они неявно тяготели к явно более ши-рокому, нежели сугубо классовый, взгля-ду на проблему освобождения человека и общества. Впрочем, эти интенции вкупе с постепенным отказом от диалектики и пе-реходом к анализу «коммуникативных» ас-пектов бытия увели их в сторону от про-блем социальной эмансипации…
В от-личие от них Ж.-П. Сартр и подавляющее большинство его последователей из круга марксистов проблемы гуманизма и свободы (причем свободы позитивной, не «свободы от», а свободы деятельного совместного преобразования мира) сделали непосред-ственным центром исследования. Они чет-ко переместили акцент на проблематику принципиально более глобальную, нежели исследование собственно классического капитализма. Сходную тенденцию выразили и другие гуманистические направления в социальной философии и психологии (один из наиболее ярких примеров здесь – Э.Фромм). Интереснейшие работы по про-блемам свободы, гуманизма, отчуждения появились в 60-70-е гг. в СССР, Польше, Венгрии, ГДР и др. странах «Мировой со-циалистической системы».
Вообще, поставив в центр внимания проблемы че-ловека и свободы, творческий марксизм середины ХХ века по сути дела (хотя и не всегда осознавая это теоретико-методологически) перенес акцент с эко-номико-политических вопросов анатомии капитализма и его кризиса на иные про-блемы. Проблематика социальной эманси-пации Человека и Природы стала цен-тральной для левых теоретиков с этого периода, породив широчайший спектр взаимопересечений гуманизма и социализ-ма.
Поставив в центр внимания всю совокупность параметров, угнетающих и порабощающих человека, марксизм смог адекватно ответить на вызовы основных глобальных проблем, этим угнетением ро-жденных. Так в круг внимания исследова-телей левого спектра оказались включены проблемы эмансипации женщин (левый фе-минизм), расового неравенства, взаимо-действия «центра» и «периферии», мигра-ции и мн.др.
Другой крупнейшей подвижкой стало привнесение в марксизм и теорию социализма экологической про-блематики. И хотя постановка задачи «натурализации человека и гуманизации природы» относится еще к рукописям Мар-кса 1844 г., свою действительную акту-альность этот блок проблем обрел лишь во второй половине ХХ века. Для этого были как мощнейшие эмпирические основа-ния (обострение экологических проблем и превращение их в глобальные), так и теоретические предпосылки. О последних несколько слов особо. Тема скачка «по ту сторону собственно материального производства» в качестве одной из глав-нейших своих проблем неслучайно выдви-гает принципиальное изменение отношения общества и природы: последняя в процес-се движения из «царства необходимости» в «царство свободы» должна превратиться из прежде всего предмета труда (ресурса материального производства) в прежде всего культурную ценность (биосфера как самоценное условие воспроизводства че-ловеческой личности и общества в це-лом). Так в повестку дня альтернативно-го теоретического мышления вошел экосо-циализм и различные вариации на темы решения проблем не просто сохранения, но возрождения Природы.
Подчеркну: подавляющее большинство теоретиков ле-вого спектра, работающих над проблемами феминизма, экологии и т.п., как прави-ло, не акцентируют или даже не осознают содержательной связи их исследований с глобальным контекстом грандиозной трансформации, начало которой мы все переживаем вот уже столетие. Нелинейно и крайне противоречиво начавшийся ска-чок из «царства необходимости» в «цар-ство свободы», а не только закат капи-тализма – вот глубинная основа и объек-тивных, онтологических проблем снятия всех видов отчуждения Человека, Приро-ды, Общества, и гносеологического ак-цента на этой проблематике.
В эту ложку гуманистически-экологического ме-да следует, однако, добавить изрядные порции современного неопозитивистского и постмодернистского дегтя. Конец про-шлого и начало нынешнего веков ознаме-новались кризисом не только стран «ре-ального социализма», но и едва ли не всей марксистской теории. «Новые ле-вые», постарев, потеряв свое активное alter ego («мировое коммунистическое движение» в качестве достойного оппо-нента) и столкнувшись с бешеной атакой неолиберализма, в значительной части растерялись, а то и капитулировали под этим натиском. В результате последние два десятилетия стали периодом не толь-ко заката «больших нарративов», но и отхода значительной части (экс-?) мар-ксистов от масштабной социальной тема-тики вообще.
Позитивистки-прагматический взгляд сделал постановку «абстрактной» проблемы социально-экономического и политико-идейного ос-вобождения не только немодной, но и ед-ва ли не ненаучной (в самом деле, ре-зультаты такого рода исследований плохо поддаются верификации…). Постмодернизм вообще объявил единственно достойными интеллектуала деконструкцию, десубъек-тивацию, декцентрацию и т.п., что, ес-тественно, потребовало отказа от про-блем поиска Истины, Добра и Красоты, а вместе с этим фактически запретило даже постановку проблемы гуманизма и свободы (последняя рассматривается постмодер-низмом едва ли не единственно как сво-бода от Истины, а то и вообще контек-ста-содержания). В результате конец ХХ – начало XXI веков ознаменовались за-сильем не только в «мейнстриме», но и в среде левых интеллектуалов либо узких позитивных исследований, либо постмо-дернисткой критики, то и дело сползаю-щей в хулу…
Естественной реакцией большинства «традиционалистских» мар-ксистских теоретиков на произошедшие в ХХ веке теоретические сдвиги стала кри-тика акцента на глобальной гуманистиче-ски-социо-экологической проблематике. Она вновь (как и во времена брежневиз-ма) стала рассматриваться как едва ли не предательство интересов классовой борьбы наемных рабочих и ревизионизм.
В этой критике, заметим, есть и доля правды: проблемное поле трансфор-мации «царства необходимости» в «царст-во свободы» не может и не должно полно-стью вытеснять «традиционных» марксист-ских вопросов исследования анатомии позднего капитализма, его заката, сил и путей формирования посткапиталистиче-ской общественной системы (социализма). Так перед марксизмом нового века встает целая серия задач, среди которых перво-очередными, на мой взгляд, являются следующие. Во-первых, реабилитация во всей его полноте вопроса о глобальной трансформации «царства необходимости» в «царство свободы» как генетически-всеобщего основания всех проблем эман-сипации Человека, Общества и Природы. Во-вторых, проблемы содержательного ис-следования природы, противоречий и пу-тей снятия позднего капитализма. В-третьих, соединение этих двух проблем-ных областей в рамках единой теоретиче-ской парадигмы. В-четвертых, конструк-тивная критика узкого прагматизма и по-стмодернизма как по большому счету ту-пиковых методологий. Подчеркну: единст-венно возможной позитивной основой для такой критики станет дальнейшее разви-тие марксистской методологии, превра-щающееся для левых теоретиков в одну из задач первостепенной важности.
Подводя итоги данного текста, сформу-лирую ответ на едва ли не главный упрек в адрес марксизма – упрек в не-предвидении успехов реформ и поражений революций, в не-предвидении того, что капитализм окажется столь устойчивой системой. Ответ на него, коротко сумми-руя сказанное выше, сможет звучать сле-дующим образом. Во-первых, классический марксизм оказался прав в том, что даже индустриальный капитализм создает осно-вания для социалистических революций. Парижская коммуна; революции в Россий-ской империи, Германии, Венгрии и т.д. в начале ХХ века; победа социалистиче-ских сил в Восточной Европе, на Кубе, во Вьетнаме, в Чили и т.п.; попытки со-циалистического строительства в Китае и ряде стран третьего мира… – все это, несмотря на поражения, нельзя считать случайностью. Ну а то, что продукты этих первых ранних революций оказались крайне противоречивыми, следует считать скорее закономерностью, чем случайно-стью.
Другое дело, что, во-вторых, классический марксизм не пред-видел и не мог предвидеть всей сложно-сти, нелинейности, длительности и про-тиворечивости трансформационных процес-сов, всей диалектики заката капитали-стической системы. Но первые шаги, вос-полняющие этот пробел классики, уже сделаны марксизмом ХХ – XXI веков.
В-третьих, в классическом марксизме оказался недооценен сделанный им же вы-вод о переходе не только от капитализма к новому обществу, но от всей эпохи от-чуждения к эпохе социального освобожде-ния как главном содержании переживаемых человечеством трансформаций. Эта гло-бальность перехода поставила вопрос ре-формирования и/или революционного пре-образования капитализма в контекст го-раздо более масштабной проблемы принци-пиального решения системы глобальных проблем отчуждения Человека, Общества и Природы.
Наконец, подчеркну: от-крытые Марксом и его сподвижниками за-коны классического капитализма остаются актуальны в той мере, в какой нынешняя система сохраняет как свою генетическую основу основные черты капитализма: эко-номика остается рыночной и более того, растет рыночный фундаментализм; труд по преимуществу является наемным, а капи-тал стремится к максимизации прибыли; социальное неравенство в мире не снижа-ется… Другое дело, что эти законы сняты и дополнены новыми закономерностями, характерными для позднего, переходного к постиндустриальному капитализма и эпохи заката «царства необходимости», эпохи глобальных проблем.

<< | >>
Источник: А.В.Бузгалин, А.И.Колганов. Пределы капита-ла: методология и онтология. 2009

Еще по теме 1.2. XXI век и «провалы марксизма»: в чем был прав и в чем оши-бался Карл Маркс?:

  1. МАРКС Карл (1818—1883
  2. МАРКС (Marx) Карл (1818-1883
  3. Я был не прав.
  4. 2.2. В чем причины
  5. Чем он привлекателен
  6. О чем эта книга
  7. Чем мешает спам?
  8. В чем смысл жизни
  9. 2.4. О чем говорит теория
  10. ПРЕЖДЕ, ЧЕМ ЭТО ПРОИЗОШЛО.
  11. О чем сообщать клиентской базе
  12. Глава 5. О чем говорят цифры